В отделе нас с мамой разделили. Меня отвели к начальнику. Он спросил: «Разблокируешь телефон или будешь терпеть?» Я ответила, что буду терпеть.

Потом меня повели в суд. В протоколе было написано, что я якобы не предъявила паспорт, хотя я его показывала. Накануне я заболела: температура, очень болела голова, буквально не стояла на ногах. Мне хотелось только, чтобы меня наконец отвели в спецприемник и я смогла лечь. Но вместо этого меня повели на допрос.

В кабинете были шестеро. Они окружили меня со всех сторон. Один полицейский был карикатурный, как с «Рен-ТВ». Кричал, оскорблял, матерился:

— Ты кто такая? Такую шваль я бы собрал со всей России и выслал.

— Не нужно на меня кричать. На меня в детстве кричали, на меня это не действует.

— Хорошо, допустим, это ты выдержишь. Но у нас в отделе твоя мама и собака. Думаешь, мы не найдем, как на тебя надавить?

Я очень удивилась. До этого у меня были задержания незаконные, но они всегда проходили вежливо. У Паши тоже такого не было.

— Ты была в недружественной стране, вдруг тебя завербовали, вдруг привезешь взрывчатку или что-то передашь?

— Вы чего? Вы не видели, как я жила? Какая взрывчатка?

— Ты можешь не знать, как Дарья Трепова.

Кто-то говорил: «Мы вас охраняем, ваша задача — жить своей жизнью и ни во что не вмешиваться». Но я отвечала одно и то же: разрешаю забрать телефон, составить протокол об изъятии.

После долгих разговоров меня отвели в спецприемник. А потом снова вызвали в кабинет. Там уже сидели мама и моя собака Селин.

Адвокат мне сказала: «Главное — не плачь. Если ты заплачешь, они озвереют». И это было действительно так. Я держалась все это время. Когда меня привели в кабинет, мама заплакала, и они озверели. Ей сказали: «Ваша дочь согласна, чтобы вас осудили, а собаку выкинули на улицу».

Зная об опыте Риты Флорес, я делала вид, что мне все равно, чтобы моими родными больше не манипулировали, и на угрозы отвечала, что разрешаю забрать телефон. Но я не хотела, чтобы из-за этой ситуации у мамы стало плохо со здоровьем. И я сделала выбор: разблокировать телефон. Маму и собаку отпустили.

Я знала, что в телефоне у меня ничего нет. Телеграм был с код-паролем. Они заметили это через какое-то время и снова привели меня из спецприемника в кабинет.

Я сказала: «Я не помню код, у меня от страха отшибло память». И вводила пароль неверно. Спорить у меня уже не было сил, и я начала немного хитрить.

— Ты общаешься с Надей Толоконниковой?

— Нет.

— Ты пиздишь. Мы взломали твой телеграм, там переписка.

Они принесли мой телефон: действительно, там был открыт телеграм и моя переписка с Надей. Они взломали его за один вечер.

Потом они спрашивали про Пашу, про меня, про Надю, про Риту Флорес, про Гельмана. Но здесь я четко контролировала себя: про людей, которые в эмиграции, можно сказать какую-то публичную информацию, им это уже не навредит.

Про все остальное я говорила, что не знаю, не помню. В голове играла песня Наташи Четверио со словами «меньше информации, ничего не знаю».

Адвокат мне советовала, если они будут снова упорствовать, пригрозить суицидом. Так что у меня был резервный план: взять со стола ручку и бить себя по руке, чтобы силовики подумали, что я неадекватная. Слава богу, это не пригодилось.

Я провела в спецприемнике 10 суток. На выходе меня задержали и дали еще 14 суток — якобы из-за отказа от медосвидетельствования. После решения суда был новый допрос:

— Ты знаешь, почему ты здесь?

— Почему? Объясните.

— Ты здесь, потому что ты его жена. Нравится такая жизнь? Это будет повторяться и повторяться.

— Чего вы хотите?

— Чтобы ты уехала так же быстро, как твой муж.

Я поняла, что у меня выбор: либо уезжать, либо эти беседы будут продолжаться. Когда он начал говорить: «Вам же там нравится, муж политзаключенный», я сказала: «Понимаете, у меня есть родители». Он пытался узнать о моем отношении к акциям Паши, я сказала, мол, давайте без этих разговоров и подтвердила, что уеду.

Когда я выходила в последний раз, меня отвели к следователю. Он спросил: «Ты сегодня поедешь в Москву или когда?» Я ответила: «Сегодня». Тогда я уже не переживала о том, как пересеку границу и не запретят ли мне уехать.

Перед поездкой в Россию вы можете проконсультироваться с правозащитниками. Они помогут оценить вашу ситуацию.

Если вы уже в России и у вас есть риски, помните, что информация о вашем передвижении на общественном транспорте, где вы вводите паспортные данные, попадает в базы данных силовиков.

Если к вам подошли полицейские, спросите, какой у вас статус. Если вы не задержаны, вы имеете право не отдавать телефон и позвонить близким.

В протокол впишите все обстоятельства задержания: время, место, недопуск адвоката. Суд будет опираться в первую очередь на документы, а не на то, что вы скажете на заседании.

Во время допроса с силовиками отвечайте спокойно и твердо. Вас будут пытаться вывести на эмоции, не стоит подаваться.

Контролируйте каждое слово, оно будет использовано против вас или кого-то еще. Говорите как можно меньше, чтобы случайно не сказать что-то, к чему могут прицепиться.

Помните, что вы общаетесь не с должностями, а с людьми, но совсем с иным жизненным путем. Это поможет снизить тревожность, которая мешает мыслить.

Не верьте в оскорбления и помните, что нет универсального рецепта, как действовать: когда брать 51-ю или говорить что-то нечувствительное, что и так публично известно. Только вы видите ситуацию: если что-то напрямую угрожает вашей жизни, главная задача — сохранить себя.

Во время ареста придумайте ритуалы, которых вы будете придерживаться. Это могут быть гигиена, уборка, рисование. Это поможет утихомирить рой мыслей в голове.

Текст публикации взят из поста в телеграм-канале «Крисевич. Лучше чем в тюрьме».